?

Log in

No account? Create an account

Я убиваю этот дневник.

Похоже я убиваю этот дневник. Увы и ах!

Это интересно!

Да, можно было до этого догадаться. Чисто логически.


Аргументы простые.

В Бога Сталин не верил - ему по-барабану, если столько гадостей сделал людям, то +/- одна роли не играет. Значит всё, что касается Бога/веры/религий отпадает. Жизнь после смерть его не волнует.

Значит пугаться было чего в этой кратковременной бренной жизни. А конкретно - лишения именно этой кратковременной жизни в том виде, в котором он желал её видеть.

Очевидно, деяние носило не разовый, а достаточно долгосрочный характер, долгосрочную перспективу. Т.е., как говорится, это было деяние вида "первоначальная мутация в хромосоме, неразличимая невооружённым глазом, способная разростись до масштабов катастрофы жизни Сталина." Такой вывод сделан на той основе, что Сталин успел испугаться и отмотать ситуацию обратно, а так можно сделать только с масштабными, долгосрочными программами.

В Вашей теории сила Сталина это:

1. поддержка англичан при условии исполнения их программ.
2. соблюдение этой ситуации втайне.

Против англичан: у Сталина едва ли были хоть какие-то возможности модифицировать код главной английской программы, генерирующей конкретные подпрограммки для СССР. Просто потому, что её почти никто и сейчас не понимает, а тогда и подавно. Что им нужно? Что будут делать завтра? Поди их разбери. Да и зачем разбирать: нас и так неплохо кормят.

Против тайны: а вот изменить код главной СССР-ной программы возможности были. Т.е. было внесено такое изменение, которое, в долгосрочной перспективе (от нескольких лет и далее) было способно поставить под угрозу п.2.

А конкретно - это добавление "процессорных возможностей" (мозгов) среди тех, кто имеет доступ к каким-никаким информационным потокам. А мозги, рано или поздно, дали бы их обладателям верную картину, начались бы ненужные вопросы, а это уже крах п.2.

Вот и всех делов.

Всегда понятно, как решить задачку, когда ответ известен ;)

21 ноя, 2009

Как же плохо может быть! Просто ужас какой-то!

Изменяем концепцию.

С сегодняшнего дня 21 ноября 2009 года меняем название журнала и его направление.
Я из дела ушел, из такого хорошего дела!
Ничего не унес - отвалился в чем мать родила.
Не затем, что приспичило мне, - просто время приспело,
Из-за синей горы понагнало другие дела.

Мы многое из книжек узнаем,
А истины передают изустно:
"Пророков нет в отечестве своем",-
Да и в других отечествах - не густо.

Я не продал друзей, без меня даже выиграл кто-то.
Лишь подвел одного, ненадолго,- сочтемся потом.
Я из дела исчез,- не оставил ни крови, ни пота,
И оно без меня покатилось своим чередом.

Незаменимых нет, и пропоем
Заупокой ушедшим - будь им пусто.
"Пророков нет в отечестве своем,
Да и в других отечествах - не густо..."

Растащили меня, но я счастлив, что львиную долю
Получили лишь те, кому я б ее отдал и так.
Я по скользкому полу иду, каблуки канифолю,
Подымаюсь по лестнице и прохожу на чердак.

Пророков нет - не сыщешь днем с огнем,-
Ушли и Магомет, и Заратустра.
Пророков нет в отечестве своем,
Да и в других отечествах не густо...

А внизу говорят - от добра ли, от зла ли, не знаю:
"Хорошо, что ушел, - без него стало дело верней!"
Паутину в углу с образов я ногтями сдираю,
Тороплюсь, потому что за домом седлают коней.

Открылся лик - я стал к нему лицом,
И он поведал мне светло и грустно:
"Пророков нет в отечестве своем,-
Но и в других отечествах - не густо".

Я взлетаю в седло, я врастаю в коня - тело в тело,-
Конь падет подо мной, - но и я закусил удила!
Я из дела ушел, из такого хорошего дела,
Из-за синей горы понагнало другие дела.

Скачу - хрустят колосья под конем,
Но ясно различаю из-за хруста:
"Пророков нет в отечестве своем,-
Но и в других отечествах - не густо".


1973

Бродский в Иркутске

Очень странное стихотворение Бродского.Очень современно!


Я не то что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла всё это —
города, человеков, но для начала зелень.
Стану спать не раздевшись или читать с любого
места чужую книгу, покамест остатки года,
как собака, сбежавшая от слепого,
переходят в положенном месте асфальт.
Свобода —
это когда забываешь отчество у тирана,
а слюна во рту слаще халвы Шираза,
и, хотя твой мозг перекручен, как рог барана,
ничего не каплет из голубого глаза.
1976

Бродский в Иркутске

Бродя по волнам своей памяти Наткнулся на ранние стихи Иосифа Бродского.Мое нынешнее мироощущение очень хорошо передано в его ранних стихах. Например вот это.
Осенний вечер в скромном городке,
Гордящемся присутствием на карте
(топограф был, наверное, в азарте
иль с дочкою судьи накоротке).

Уставшее от собственных причуд,
Пространство как бы скидывает бремя
величья, ограничиваясь тут
чертами Главной улицы; а Время
взирает с неким холодом в кости
на циферблат колониальной лавки,
в чьих недрах все, что мог произвести
наш мир: от телескопа до булавки.

Здесь есть кино, салуны, за углом
одно кафе с опущенною шторой,
кирпичный банк с распластанным орлом
и церковь, о наличии которой
и ею расставляемых сетей,
когда б не рядом с почтой, позабыли.
И если б здесь не делали детей,
то пастор бы крестил автомобили.

Здесь буйствуют кузнечики в тиши.
В шесть вечера, как вследствии атомной
войны, уже не встретишь ни души.
Луна вплывает, вписываясь в темный
квадрат окна, что твой Экклезиаст.
Лишь изредка несущийся куда-то
шикарный бьюик фарами обдаст
фигуру Неизвестного Солдата.


Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнает о вашей смерти.
Здесь можно жить, забыв про календарь,
глотать свой бром, не выходить наружу
и в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу.
1972
Сочинения Иосифа Бродского.
Пушкинский фонд.
Санкт-Петербург, 1992.


Странно.Не правда-ли?
Ибо то,   что   предстоит   вам,  -  замечательное,  но  утомительное
странствие; вы  сегодня  садитесь,  так  сказать,  на  поезд,  идущий  без
расписания. Никто не может сказать,  что вас ожидает,  менее всего те, кто
остается позади.  Однако,  единственное, в чем они могут вас заверить, что
это путешествие  в  один  конец.  Поэтому  попытайтесь  извлечь  некоторое
утешение из мысли,  что как бы ни была  неприятна  та  или  иная  станция,
стоянка там  не вечна.  Поэтому вы никогда не застревайте - даже когда вам
кажется, что вы застряли;  это место  сегодня  становится  вашим  прошлым.
Отныне оно  будет  для  вас  уменьшаться,  ибо  этот  поезд  в  постоянном
движении. Оно будет для вас уменьшаться,  даже когда вам покажется, что вы
застряли... Поэтому посмотрите на него в последний раз, пока оно еще имеет
свои нормальные размеры, пока это еще не фотография. Посмотрите на него со
всей нежностью,  на которую вы способны,  ибо вы смотрите на свое прошлое.
Взгляните, так  сказать,  в  лицо  лучшему.  Ибо  я  сомневаюсь,  что  вам
когда-либо будет лучше, чем здесь.
В  наше  время  не  принято  рассматривать  писателя  вне   социального
контекста,  и  Платонов  был  бы самым  подходящим  объектом  для  подобного
анализа, если бы  то,  что  он проделывает с языком,  не  выходило далеко за
рамки   той   утопии  (строительство  социализма  в  России),  свидетелем  и
летописцем которой он  предстает  в "Котловане". "Котлован"  -- произведение
чрезвычайно  мрачное,  и  читатель  закрывает  книгу   в  самом  подавленном
состоянии.  Если  бы  в  эту   минуту  была  возможна  прямая  трансформация
психической  энергии в физическую,  то  первое,  что следовало  бы  сделать,
закрыв  данную книгу, это отменить существующий миропорядок и объявить новое
время.
Воротишься на родину. Ну что ж.
     Гляди вокруг, кому еще ты нужен,
     кому теперь в друзья ты попадешь?
     Воротишься, купи себе на ужин

     какого-нибудь сладкого вина,
     смотри в окно и думай понемногу:
     во всем твоя одна, твоя вина,
     и хорошо. Спасибо. Слава Богу.

     Как хорошо, что некого винить,
     как хорошо, что ты никем не связан,
     как хорошо, что до смерти любить
     тебя никто на свете не обязан.

     Как хорошо, что никогда во тьму
     ничья рука тебя не провожала,
     как хорошо на свете одному
     идти пешком с шумящего вокзала.

     Как хорошо, на родину спеша,
     поймать себя в словах неоткровенных
     и вдруг понять, как медленно душа
     заботится о новых переменах.

             1961